Просветитель без штанов

Софья Гольдберг

На сцене "Красного факела" философ Дени Дидро предстал полным парадоксов и противоречий развратничающим вольнодумцем, одним своим существованием опровергающим идеологию Просвещения

Рабочий кабинет Дидро больше похож на будуар, куда к нему на эротические рандеву одна за другой приходят женщины Фото: Игорь Игнатов

Несмотря на то что Эрик-Эммануэль Шмитт вошел в большую литературу лишь в начале 90−х годов прошлого века, на театральной сцене его пьесы не ставил только ленивый. Его драматургию разыгрывали на подмостках во всем мире - от Азии до Европы, от Америки до Африки. Новосибирский театр "Красный факел" обратился, пожалуй, к самой филигранной и нашумевшей пьесе французского драматурга - "Распутнику". Она повеству ет об одном дне из жизни Дени Дидро, по ней в 2000 году Габриэль Агьон снял одноименную эксцентрическую комедию с блистательными Фанни Ардан и Венсаном Пересом. "Распутник" - еще и квинтэссенция шмиттовского творчества, этакого философического остроумия, в котором острый галльский ум сплетается с высокой рефлексией и бьется в тщетных попытках - наполовину шутя, наполовину всерьез - найти ответы на "проклятые вопросы".

Если кинорежиссер Габриэль Агьон к оригинальному сюжету отнесся весьма фривольно, добавив в действие новых персонажей, галантной "клубнички" и, совсем уж разоткровенничавшись, заставил Дидро носиться голышом по лужайке, Александр Зыков, главный режиссер "Красного факела", поставил спектакль почти буква в букву с пьесой Шмитта. Главный герой "Распутника" - известный либертарианец, главный "энциклопедист" и "наше все" французской эпохи Просвещения XVIII века философ Дени Дидро (Лаврентий Сорокин). На протяжении всего спектакля мечась от одной женщины к другой, он безуспешно пытается написать статью о морали, но, пав жертвой собственной бесконтрольной эрекции, все-таки оставляет "Энциклопедию" без этого опуса. Мораль для автора пикантных "Нескромных сокровищ" - не более чем разменная монета в высокопарной демагогии и собственной противоречивой философии. И вряд ли зрителю стоит заблуждаться, усматривая в Дидро, склоняющему к горизонтальному положению то юную мадемуазель Гольбах (Антонина Кузнецова), то видавшую виды авантюристку госпожу Тербуш (Елена Жданова), лишь витийствующего потаскуна, который оправдывается философскими экзерсисами и искрит афористичным остроумием. У Шмитта Дени Дидро, в рассуждениях об идеях выдающий фразы в духе "засыпаю с одной, просыпаюсь с другой", страдает распутством куда более разнузданным - распутством теорий, убеждений, принципов. Мечась, как от женщины к женщине, от одной идеи к другой, он уже противоречит сам себе и, начав бодро писать статью о морали прямо на подступах к постельной сцене, в конце концов уныло роняет исчирканный листок, одиноко стоя на своей софе в сузившемся луче софита.

К тексту Шмитта режиссер Александр Зыков отнесся предельно трепетно, не считая отдельных гротесковых интерпретаторских ходов и изящной сценографии (художник Михаил Мокров). Последняя крайне рельефно заострила смыслы пьесы - в одной из сцен госпожа Тербуш во время откровенного на грани фола монолога о женской и мужской сущностях буквально обнажает "истину", срывая с макетов античных изваяний, заполняющих будуар Дидро, тоги, под которыми оказывается лишь пустота каркасов. Забавно, что у Шмитта кабинет великого просветителя был по углам завален какими-то старыми деревянными игрушками - не намекает ли сценография на то, что эти античные статуи, да и вообще вся пестуемая Просвещением античность, включая Платона с Сократом, - в будуарной философии Дени Дидро не более чем игрушки?

Этот парадокс вырисовывается еще четче, если обратить внимание на то, что "Распутник", по большому счету, - выхолощенная классицистическая пьеса: в ней железно соблюдены внешние каноны драматургии классицизма - единство места и действия, но при этом сама идеология Просвещения и классицизма, не имея опоры в виде примата морали и долга, оказывается перевернутой с ног на голову. Тем более похожей на откровенно стебный бурлеск выглядит от начала и до конца срежиссированная Зыковым-интерпретатором сцена диалога дочери Дидро Анжелики с отцом - пожалуй, единственный эпизод спектакля, в котором режиссер ограничился лишь отдельными обрывками смысла шмиттовского текста. Под ритмы хип-хопа Анжелика (Дарья Емельянова), извиваясь в верхнем брейк-дансе, читает рэп, пытаясь "затусовать" Дидро, что хочет родить ребенка от его друга и ровесника, не выходя за него замуж, ибо брак, как, впрочем, и учил сам Дидро, не более чем фикция и условность, от которой можно и должно быть свободным. Сцена явно популистская и инородная в тонкой словесной и мимической ткани спектакля, однако она "выстреливает", и тем более сокрушительным в своей комичной парадоксальности смотрится красноречивый ответ Дидро, превозносящего общественную значимость брака. И в этом весь Дени Дидро - сам себе парадокс, сам себе бурлеск.