Мир в себе 1

Нина Алпатова

Для актрисы Розы Хайруллиной в искусстве нет центра и периферии. Ее самоощущение и отношение к сцене и жизни, оценки театральной действительности притягательны, вызывающи и неповторимы

Роза Хайруллина Фото: Елена Сорокина

Лауреатом последней 11−й Международной премии имени К. С. Станиславского в номинации "Лучшая актриса" стала артистка самарского театра - центра юного зрителя "СамАрт" Роза Хайруллина. Фонд великого русского режиссера с 1994 года награждает известных деятелей театра России и других стран. Попасть провинциальному артисту в число сильных мира сцены неимоверно трудно, практически нереально. Престижная премия вручается обычно персонам именитым (в этом году ее обладателями стали режиссер Генриетта Яновская, звезды театра имени Вахтангова Юлия Борисова и Юрий Яковлев), более того - мирового уровня. Среди нынешних лауреатов - культовый режиссер ХХ века Ингмар Бергман (Швеция).

Ряд имен корифеев сцены, отмеченных премией реформатора театрального искусства ХХ века, продолжает имя провинциальной актрисы - Розы Хайруллиной из Самары.

Договориться о встрече с Розой оказалось непросто - хорошо, помогли добрые люди из "СамАрта". Капризы знаменитости? Нет, просто у звезды напряженные отношения с мобильными телефонами. "Ну, не приживаются они у Розы: теряются, пропадают... Сколько номеров она уже сменила! - театральный менеджер Лена пытается отыскать ныне действующий номер примы. - А как она ими пользуется - ужас! Услышит звонок и, чтобы ответить, наугад нажимает кнопки... Так что найти ее по мобильному - чистое везение".

Но те, кто хотя бы однажды видел Розу Хайруллину в спектакле, усмехнутся: настоящее везение в другом - как попасть в "СамАрт" и увидеть Розу на сцене. Например, в спектакле "На дне", который игрался недавно в Самаре на Всероссийском фестивале "Волжские театральные сезоны". В хрестоматийной пьесе Максима Горького Хайруллиной досталась роль Насти: на голове - бесформенный чепец, подобающий матроне, но не барышне с панели. А как это создание подметает пол в ночлежке, где обитает с товарищами-бродягами! Мизинчик оттопырен, взгляд затуманен, нос брезгливо сморщен: ни дать, ни взять - принцесса на горошине... За этим крошечным эпизодом - нутро фантазерки со дна жизни, бегающей в синематограф и мечтающей о сладком будущем, "как в кино". Такой свою героиню увидела Роза. И показала зрителям.

Рядом с Бергманом

Роза Хайруллина Фото: Игорь Казановский

- Принято считать, что по творческому уровню между столичными и провинциальными театрами дистанция немалого размера. Так было и в советское время, а сейчас, когда местные труппы еще реже выезжают за пределы своих регионов, искусствоведы, критики вовсе не обращают внимания на актеров с периферии. И вот Роза Хайруллина из театра с чудным названием "СамАрт" становится лауреатом престижной российской премии. Вы доказали, что и театральная провинция не лыком шита?

- Ой, так стыдно было стоять рядом с Бергманом! Чем я-то могу гордиться?! Вот Игорь Ясулович из московского ТЮЗа вместе со мной стал лауреатом: он потрясающе играет Достоевского, час длится его монолог Великого инквизитора - на одном дыхании... Но это ощущение - какого-то недоразумения, почему я на этой сцене - было уже в Москве. А потрясение - от каких­то немыслимых переплетений судьбы - случилось со мной раньше. Я узнала о премии Станиславского в Беслане. Там на фестивале "Лучшие театры России - детям" мы показывали спектакль "Счастливый Ганс". Этот маленький город - единственный такой. Ощущение, что в нем навсегда поселилось молчание. Кажется, что даже петухи не поют... И туда мне позвонил Александр Кузин из Ярославля (режиссер, ставивший спектакли в "СамАрте" - Ред.): "По НТВ сказали, что тебя наградили премией Станиславского..." Так что для меня у этой награды свой цвет - свет Беслана.

- Вас называют эксцентрическим клоуном - белым и рыжим одновременно. Или вы актриса трагическая, если судить по роли мамаши Кураж или вот по этим вашим словам о связи престижной награды с городом абсолютной тишины?

- Не мне судить. Я знаю только, что актерство - это плата...

Ну, вот 1996 год. Казанский ТЮЗ, где я девять лет проработала, после пожара сравнялся с землей. Трагический период жизни. В этот год я потеряла не только дом - театр, но и всю семью... Когда за шесть месяцев я шестой раз пришла в морг, даже врач, запомнивший меня, произнес: "Шекспиру такое не снилось..." Думаю, это огромная плата.

- Роза, помилуйте, за что вам расплачиваться так безмерно?

- За все! 27 марта в том году мне в Москве вручают "Золотую маску", и я чувствую: что­то уже произошло. Оказалось, что через 15 минут умер мой папа. Последний, кто у меня оставался. Уехала от него на четыре дня, и все... Это что, не плата? Плата!

Чаще смотреть на небо

- Трудно представить человека другой профессии, который оставался бы в ней с давящим ощущением вины перед близкими и чужими людьми. Наверное, так способны чувствовать грани жизни и смерти только актеры?

Роза Хайруллина Фото: Игорь Казановский

- Часто ругаю себя за то, что живу вот так - как я говорю, кожно. А у моего ремесла есть другие грани. Актер - это тесто, то, что из тебя делает режиссер. Когда ты поднимаешь нос, кто­то должен щелкнуть по нему. Я не понимаю тех артистов, что, например, снявшись у Тарковского, сами пошли снимать: "Я тоже так могу". Тарковский - один, и Виктюк - один. Меня учили педагоги: артиста в жизни не должно быть видно. Не надо носиться с собой. Носи себя на сцене. Чем талантливее человек, тем он проще. Одно из откровений явил мне великий Евгений Леонов. И даже не своей игрой. Естеством своим. В 1992 году в Кремле я была на вручении Госпремии...

- Извините, Роза, что значит "была"? Это когда вас награждали?

- Да, но я не об этом. Лауреатами тогда стали Родион Щедрин, Евгений Леонов, Марк Захаров и другие. После вручения награды объявили, что будет экскурсия в Оружейную палату. Евгений Леонов (в памяти застряли его зимние ботиночки) так обрадовался, как будто он для этого и пришел в Кремль. Это на сцене он берет немыслимую высоту, а вне ее - так же гениально прост. А рядом некоторые другие деятели искусства несли себя так, будто Оружейная палата должна ими любоваться...

- Заметили, значит? Стало быть, в облаках не витаете и к человеческим слабостям вовсе не снисходительны? Кстати, что это были за мэтры рядом с вами на экскурсии в Кремле?

Роза Хайруллина Фото: Игорь Казановский

- А стоит ли о них? Чем думать о них, лучше чаще смотреть на небо. Или, когда поднимаешься по лестнице, считать ступеньки. Чтобы знать, с какой высоты придется падать.

- Но вы-то, если судить по творческой судьбе, сами никогда не падали: любовь зрителей в Казани, теперь - признание в Самаре. Будете подниматься выше по "лестнице" - в столичные театры?

- У каждого человека свои отношения с городами. В Москву на "Золотую маску" мы возили "Мамашу Кураж". На спектакль собрался весь бомонд. Ощущение от тусовочной публики жуткое: во рту жвачка, мобильники поют, пищат, звенят. Выражение чванливых лиц: "Ну, что вы нам такое­разэтакое намерены показать?"

- Да уж, в "Трех сестрах" с их тоской по Москве вас сейчас трудно представить.

- Из Москвы ту же "Мамашу Кураж" мы повезли в Питер. Там - все по-другому. Последняя сцена, и - "Браво, Самара!"

- Так, значит, в Питер?

- Не знаю. Подумаю.

Театр не кричит

- Пока же Роза Хайруллина - актриса самарская, из зрительского эгоизма хочется сказать: оставайтесь в "СамАрте" подольше. Но достаточно ли для этого одной зрительской любви? Может ли формат театра юного зрителя удовлетворить все актерские мечты?

Роза Хайруллина Фото: Игорь Казановский

- Но где, как не в Самаре, могла состояться моя встреча с потрясающим режиссером Адольфом Яковлевичем Шапиро (бывший главный режиссер знаменитого Рижского ТЮЗа, сейчас - художественный руководитель "СамАрта", постановщик спектакля "Мамаша Кураж" по пьесе Бертольда Брехта, претендента на "Золотую маску" в нескольких номинациях, получившего ее за сценографию Юрия Харикова - Ред.). Наверное, можно сказать, что я живу в театре, а не в конкретном городе. "СамАрт" - театр авангардный, с новым языком, и мне безумно интересно было начинать здесь практически с нуля. Может, в этом и есть мое актерское счастье. Вот в Японии человек может в жизни трижды менять имя и фамилию. В этом большая глубина, чем кажется на первый взгляд. И я меняла себя. Это такое же ощущение свободы, как у людей, которые отправляются странствовать или поднимаются в горы и не обременяют себя ничем из привычной жизни.

- Стало быть, театральная игра, по-вашему, это возможность самовыражения, и только. Театр как воплощение артхауса?

- Эта тема шире театральной. Кого у нас читают? Акунина, Пелевина, Сорокина, Мураками... Но есть Фолкнер, который стоит в магазине 43 рубля, а Сорокин - 143! Есть Маркес. На его родине прошел такой марафон: звезды театра, ТВ, музыки, танца по очереди читали весь год на радио произведения Маркеса. В Испании в год Сервантеса все, кто хотел - от короля до зеленщика - прочитали, тоже на радио, по страничке "Дон Кихота". Да если бы у нас в России устроили такую акцию в честь Пушкина, Чехова, Гоголя, я, не задумываясь, поехала бы куда угодно. Отсутствие интереса к языку, слову сказывается и на отношении к театру. Но просветительская миссия театра остается. Просто наш "СамАрт" не кричит об этом. Благодаря Шапиро он воспитал своего зрителя на Брехте, Чехове, Горьком.

Роза Хайруллина Фото: Игорь Казановский

- А есть еще ваш Буратино, смешной, наивный, но... с печалью в глазах. Ведь это не просто приобщение к доброй книжке. Это, быть может, то ваше невысказанное, как горечь от несыгранной Джульетты или леди Макбет. Только просвещая публику, воспитывая ее, не будешь так наизнанку выворачивать свою душу, как вы в "Мамаше Кураж". Зачем тогда играть, как вы, с обнаженными нервами?

- В 17 лет меня привлекала в профессии артиста возможность познания, открытия. Одним словом не скажешь, открытия чего. Прежде чем что­то отдать, нужно это познать. Поэтому процесс репетиций порой значительнее самого спектакля. Опустошение приходит, когда заканчивается жизнь героя (не обязательно его гибелью). Можно сойти с ума!

- Вы как будто описываете последний эпизод из "Мамаши Кураж", когда зрителю кажется, что вы, то есть ваша героиня, действительно с горя, нечеловеческого отчаяния впадает в безумие.

- После этого одно желание - зайти в собственный шкаф и замолчать там. Не можешь есть, спать, дышать... Актерская профессия - это жертва. Но - светлая. Я сравниваю актера с героем гоголевской "Шинели", который каждый день с любовью чистил каждое перышко для письма.

- Вы любите Акакия Акакиевича - это безликое, кроткое (боюсь сказать "забитое") существо? Любите или просто жалеете?

- Я люблю его, потому что только у нас в России можно быть столь преданным своему делу и идеалу. Без того и другого Башмачкину - смерть. Я видела Марину Неелову в "Шинели", когда была в жюри "Золотой маски". Кажется, за весь спектакль она не произносит ни слова, на междометиях играет. Или живет... Артисты своей преданностью театру похожи на Акакия Акакиевича.

- Услышит вас кто­нибудь из начинающих артистов - не убежит ли, пока не поздно, из профессии? Надо же: сравнить, может, будущую звезду, лицо с обложки гламурного журнала с хрестоматийной конторской мышью!

- А это важно? Со мной трудно разговаривать? Со мной вообще трудно. Мне самой с собой трудно.

Дух свободы

- Таким людям, как вы, "без кожи", наверное, везде и во все времена легко не бывает. Но есть что­нибудь, способное вас успокоить, умиротворить, разнежить?

Роза Хайруллина Фото: Игорь Казановский

- Люблю ловить рыбу. Удочкой. Прямо с набережной Волги. Я так завидую зимой рыбакам, когда вижу, как они возвращаются с рыбалки - разглядываю их снасти, лица, чуть-чуть пьяненькие. Я за них предвкушаю: вот они сварят себе картошку, и я прямо ощущаю, как она будет пахнуть... От них исходит такой дух свободы.

Еще люблю деревню в любое время года и суток. Ходишь - как хочешь. Дела никому нет, что ты актриса, и твой театр здесь не нужен. У людей свои заботы: орехи, например, успеть собрать, пока не перезрели.

- Да где же тут у нас ореховый промысел?

- Неужели не знаете? В Черноречье (недалеко от Самары - Ред.) орешника полно. А я люблю, когда сено собирают. Зарываюсь в свеженький стог, иногда и заночую там. Или возвращаюсь в дом, потому что ждет баня. Как у Чехова: "Ждет баня".

- Значит, вы честно заполняли шутейную анкету "СамАрта". Помните, на вопрос "Как вы расслабляетесь?" вы ответили: "Хороший банный веник в хорошей парной". Выходит, можно верить и другой вашей фразе из той анкеты: "Если бы я не был артистом, то непременно стал бы... дворником"? Или это все же актерский эпатаж?

- А если бы я написала "космонавтом"? Это был бы эпатаж?