Чужие танцы

Михаил Малыхин

Опыт голландцев учит, что современному танцу недостаточно громких имен хореографов важнее почва, которая их родит

Вконце осени мы ждали фестиваля европейского современного танца, к сожалению, он состоится только в будущем году. Зарубежные культурные центры возместили его многочисленными проектами. В памяти еще свежи впечатления от гастролей американских трупп Дага Варона и Триши Браун, а в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и Перми уже открываются Дни французского танца.

Трудно переоценить значение танцевального ликбеза, который сегодня проводят в нашей стране французы, немцы, англичане, голландцы и американцы. Если уж совсем откровенно, то многие стили и направления, которые у нас по привычке причисляются к современному танцу, на Западе давно стали классикой. Авангардом не назовешь и те негромкие проекты пяти-семи молодых российских хореографов, что делают попытки ставить современный танец на отечественной сцене.

В России, к сожалению, пока нет школы современного танца, нет той основы, на которой можно было бы формировать традиции. Как выяснилось, Европа готова нам помочь и в этом. Один из радикальных рецептов те международные проекты, в которых русские учатся, выступая бок о бок с иностранцами. Не так давно немка Саша Вальц вместе с труппой москвича Геннадия Абрамова показывала спектакли в Берлине и Москве. В эти дни француженка Карин Сапорта демонстрирует в Москве и Петербурге свою версию "Спящей красавицы", в которой вместе с парижанами заняты и участники екатеринбургской труппы "Балет+". Скоро из Голландии в Москву прибудет хореограф Пол Селвин Нортон его сейчас причисляют к суперзвездам современного танца. В российской столице он подпишет контракт на постановку балета "Отмычка" за него Нортон пару лет назад получил в Европе титул "Хореограф года".

Но вся эта кипучая деятельность лишь отголоски того культурного процесса, который десятилетиями развивался без нас. Для того чтобы понять, чем на самом деле живет современный танец, я отправился в Амстердам в европейскую танцевальную столицу.

Откуда ноги растут

"В том, что Амстердам к концу двадцатого века стал меккой танца, нет ничего удивительного", сказали мне эксперты Национального института театра Нидерландов Тиция Вайек и Онно Стоквис. В Нидерландах, по их словам, основной источник финансирования танца (как и культуры в целом) не частные инвесторы, а государство. На танцевальные проекты властями ежегодно выделяется порядка 25 млн долларов. Но главный секрет привлекательности Голландии для хореографов и танцовщиков со всей Европы в том, что здесь не делят на "своих" и "чужих". Девяносто процентов артистов иностранцы. Кроме того, здесь никого не интересует национальность, вероисповедание и политические пристрастия все решает лишь качество работы.

В первый же вечер меня пригласили в театр. Еле вырвавшись из объятий драгдилера, втюхивающего на Дамрак, главной улице Амстердама, пакетики с кокаином, я чуть не заблудился в лабиринте маленьких улочек и мостов, оправляющих темные воды многочисленных каналов. С трудом найдя дорогу в череде кварталов красных фонарей и уютных скверов с уличными кафе, я наконец-то очутился перед трехэтажным современным зданием театра MelkWeg, где меня поджидали друзья.

"Нет, это не здесь, вовремя дернули меня за рукав, благодаря чему я увернулся от акробатического сальто какого-то тинейджера, упражнявшегося со своими друзьями в холле театра. На первом этаже проходит национальный чемпионат по брейк-дансу. Вечер современного танца выше, на третьем". Маленький зал на полтораста мест был забит до отказа. На сцене под электрогитару, саксофон и ударные две девчонки (судя по всему, китаянка и голландка) наблюдали за парнем в белом кимоно, который отбивал степ, таская за собой по полу, словно болонку за поводок, белый утюг. После акробатического дуэта девиц из правого угла зала вылетел к микрофону второй танцовщик: "У меня новость! Я узнал, что принцессы не носят нижнее белье". (Хохот в зале.) "Это неправда, поднимаясь со шпагата, возразила ему блондинка, тем временем снимая с себя брюки. Я принцесса, но ношу нижнее белье". Оставшись в футболке и трусиках, она замерла. Остолбенел и третий танцовщик, неизвестно откуда материализовавшийся прямо перед "принцессой" от домашнего "стриптиза" его оттащили два других парня, при этом продолжая странные гимнастические па вперемежку со сложными эстрадными прыжками и вращениями…

"Нет, это не настоящий спектакль у этой постановки нет хореографа", пояснили мне голландцы, выходя из зала. По их словам, это давняя традиция: несколько раз в месяц устраивать для молодежи вечера импровизации. В этой экспериментальной лаборатории порой рождаются самые необычные идеи. Танцоры в этих проектах самые что ни на есть настоящие профессионалы (выпускники факультетов современного танца Амстердамского и Гаагского институтов). Исполнением современного танца много не заработаешь (это ведь не классический балет), поэтому стационарных трупп в Голландии немного, а артистов набирают для каждого проекта отдельно. "Не удивляйся, если завтра в Гарлеме ты увидишь некоторых из них на премьере Анук ван Дайк", говорили, прощаясь, голландские друзья.

Гарлем

Утром следующего дня, наблюдая вместе со мной через стекло за ежедневным тренингом танцоров, продюсер Хьюго Вестерлинк рассказывал о том, что в 90−х голландский современный танец действительно сильно изменился. Конечно, здесь и сегодня слышны отголоски американских традиций, заложенных в 60−х Мерсом Каннингемом, и заветов крестного отца голландского данс-модерна Курта Стауфа. Еще более сегодня ощущается влияние школы Уильяма Форсайта. Но все это в той или иной степени пример искусства абстрактных форм. Сейчас танцевальные постановки стали более эклектичны по стилю и, что самое важное, в танце стали появляться элементы, заимствованные из драматического театра хотя литературный сюжет в современных спектаклях отсутствует.

По словам Хьюго Вестерлинка, для экспертов государственного Фонда сценических искусств, выделяющего четырехгодичные гранты хореографам и финансирующего отдельные постановки, прежде всего важна художественная ценность проекта, его самобытность и качество…

Что имел в виду продюсер, я понял вечером того же дня, когда очутился в тихом пригороде Амстердама Гарлеме (тезке знаменитого нью-йоркского района). Как выяснилось, премьеры не обязательно должны быть в столице туда лучшие спектакли доберутся позднее.

Спектакль "MicroMan" Анук ван Дайк оказался квинтэссенцией тех самых новых традиций. Пятидесятиминутная постановка была похожа на танец оборотней. Здесь практически стирались грани между драматическими персонажами и абстрактными символами: долговязый скейбордист вдруг начинал, вслед за тремя партнерами, жестами чертить геометрические формы в пространстве. А те, в свою очередь, перевоплотившись из атлетических дансмашин в людей, вдруг прижимали голову к плечу и начинали расспрашивать свою подружку по телефону о том, как она поживает. В довершение ко всему сама рыжеволосая голландка-хореограф Анук ван Дайк после кокетливых заигрываний со своими танцовщиками вдруг перевоплотилась в "умирающего лебедя": размахивая руками-крыльями, она издала душераздирающий птичий стон… Глядя на череду подобных превращений, я вдруг с тоской осознал, что о подобном языке танцевальных символов и форм у нас в стране пока ничего не слышно а во время гастролей заезжих иностранцев мы продолжаем наслаждаться классикой европейского модерна прошлых десятилетий, принимая это за ультрасовременный авангард.

Кино не для всех

Перед отъездом из танцевального Амстердама мне предложили заглянуть к хореографу Полу Селвину Нортону, с чьим именем здесь связывают чуть ли не открытие нового века танца. Поднимаясь по крутой лестнице на второй этаж маленького домика на берегу канала, я вспоминал рассказы о том, что, британец по происхождению, Нортон детство свое провел в Африке, а вернувшись в Европу, забросил медицину и увлекся брейк-дансом. Говорят, буквально на танцполе с ним подписали контракт и взяли в известную труппу. Позже он ставил свои спектакли в Голландии, Франции, Испании, Италии, Австралии… Мои мысли были прерваны дикими криками, несшимися из квартиры хореографа. Каково же было мое изумление, когда, приоткрыв дверь, я увидел, как коротко стриженный англичанин со своей светловолосой подругой прыгали от радости: они только что увидели по телевизору забитый гол.

Но то, что я увидел спустя полчаса, когда телевизор подключили к видеопроигрывателю, превзошло все мои ожидания. В спектакле Нортона удивила не эпатажная музыка, похожая на скрежет и вой, и даже не изобретательность его странного пластического языка, с помощью которого он будто превращает человека в бумажный лист оригами. Поразила железная логика, сродни логике старых мастеров музыкального контрапункта, с которой 36−летний хореограф выстраивал пластическую тему, передавая ее из дуэта в трио, сопоставляя с контрапунктами игр партнеров по танцу, как логично выстраивались вариации и репризы…

… Уже в самолете, прокручивая, словно пленку, увиденное, я подумал: возможно, действительно проще свести весь современный танец к списку западных имен и названий (как это делается сейчас), а затем просто пересадить готовую экзотическую традицию на российскую почву авось приживется. Но, скорее всего, нам еще предстоит переосмыслить и воссоздать заново целый пласт культуры, чтобы родилось понятие "российский современный танец".