На стыке

Никита Елисеев

В Высоцком поражала и привлекала удивительная цельность и честность, считает его друг художник Михаил Шемякин

"Я не иллюстрирую, а расшифровываю песни Высоцкого", - говорит Михаил Шемякин

Высоцкий умер на стыке, на грани времен, в год, когда советские войска вошли в Афганистан и до гибели Советского Союза оставалось чуть больше десяти лет. Он существовал на грани, на стыке разных искусств - артист, шансонье, поэт. Может, поэтому так хочется перевести его песни в иной ряд - не звуковой, зрительный. Может, поэтому его другом был Михаил Шемякин - один из самых эксцентричных и странных художников современности.

В питерском издательстве "Вита Нова" выходит книжка - сборник песен Владимира Высоцкого с иллюстрациями Шемякина. Об этой книге и о Высоцком, которому 25 января исполнилось бы 70 лет, мы поговорили с художником, ненадолго приехавшим в Санкт-Петербург.

Название и содержание

- Как вы думаете, почему cборник песен Высоцкого с вашими иллюстрациями называется "Две судьбы"?

- Книга была задумана не только с моими рисунками, но и с моими воспоминаниями о нашей дружбе. Наверное, поэтому в издательстве и решили назвать ее "Две судьбы" - судьба Высоцкого, судьба Шемякина. Тем более что в книге будет, по-моему, 12 стихотворений и песен, которые Володя посвятил мне. Но это не просто посвящения, а что-то вроде описаний каких-то моментов из моей жизни или нашей совместной буйной жизни во Франции - иногда бывало и такое.

- Вы иллюстрировали именно эти 12 песен?

- Нет. Я работаю над этой книгой два с половиной года, нарушив все контракты с ребятами, которые уже устали ждать. 43 графических листа - 42 иллюстрации к песням и портрет Володи Высоцкого.

- Вы конкретные песни иллюстрируете или даете общее графическое, что ли, ощущение от песен Высоцкого?

- Я иллюстрирую конкретные песни. Отсюда и сложности в работе. Я не просто иллюстрирую эти песни, а графически их расшифровываю.

- Вы считаете, что можно иллюстрировать поэзию? В стихах, как правило, нет истории, которую можно изобразить, если это не баллады. У Высоцкого есть баллады с сюжетом и есть песни, которые трудно назвать балладами. Например, "Вдоль обрыва по-над пропастью, по самому по краю, я коней своих нагайкою стегаю...".

- Вот "Вдоль обрыва..." я как раз и проиллюстрировал.

- Значит, вы выбираете бессюжетные песни, песни настроения, а не истории?

- Я выбираю песни, которые мне близки, вне зависимости от того, есть там сюжет или нет. "Вдоль обрыва..." тоже можно изобразить сюжетно, балладно, в лоб. Так ее обычно и иллюстрируют смелые люди, которые без долгих размышлений сразу берут и рисуют картинки к песням Высоцкого. Обрыв, несутся кони, на облучке полупьяный мужик…

А у меня другое решение. Наверное, из-за того, что я никогда не забуду один разговор с Володей. Мы говорили как раз по поводу этой песни. Вспоминали моменты, связанные с моей жизнью, довольно нелегкой в то время в Советском Союзе. Я рассказывал Володе о своих печальных днях в сумасшедших домах на принудительном лечении и на принудработах, и он сказал: "Фактически наш обрыв - это коридор. У каждого - свой путь к этому обрыву. Для меня - это сцена, где я могу вдруг что-то сыграть, или сказать, или спеть так, что для меня это и будет обрывом, после которого я уйду по коридору в наручниках или в смирительной рубашке далеко-далеко..." Вспоминая этот разговор, я сделал такую иллюстрацию: Красная площадь, кусок сцены, кони в попонах волокут сани с гробом, из которого высовывается рука, сзади идет Пушкин с кадилом. Фонарь. У фонаря стоит гитара. Помните в песне: "А что там ангелы поют такими злыми голосами?" Поэтому у меня где-то сбоку, неподалеку от кулис, актеры, наряженные ангелами, со злыми мордами поют что-то такое. Спектакль смотрят волк со смертью. Волк в мундире. Наверху - где-то в облаках - несущиеся кони, кусок лика Господнего, но это все расплывчато, неясно, неочевидно. Помните: "Мы успели. В гости к Богу не бывает опозданий..."? Так что это где-то там, далеко, в это еще надо всматриваться. Самое главное и очевидное - сцена. Вот такая у меня расшифровка этой песни.

Расшифровка песен

- Это аллегорическая трактовка...

- Безусловно. В этой книге я показываю, чем же был опасен Высоцкий, почему его так боялись. Его боялись не из-за песенок "Ой, Вань, гляди, какие клоуны...". Все это мило, здорово, хорошо, но люди понимали, чем он представлял опасность в то время для той страшной власти, которая давила и душила все передовое, все интересное.

- А в чем, по-вашему, заключалась опасность?

- Любой думающий человек, когда слышал эту песню, прекрасно понимал, о каком обрыве идет речь. Не о конской погоне ведь, правда? Мы все тогда действительно шли вдоль обрыва. Шел Галич вдоль обрыва. Окуджава шел вдоль обрыва.

- Вам не кажется, что в этом случае новому поколению, выросшему в современных условиях, Высоцкий будет не очень понятен?

- В каком-то смысле. Новое поколение в самом деле многое не понимает в советских (социальных, бытовых, политических) обстоятельствах. Поэтому Галич, который очень много задевал социальных струн в своих песнях, сейчас менее популярен, чем Высоцкий. Да и сам Высоцкий в некоторых песнях не так понятен нынешней молодежи, как был понятен раньше. Поэтому я так долго работал над этой книгой.

- Какие песни вы проиллюстрировали?

- "Мой черный человек...", "Охота на волков", "Конец охоты на волков"... Между прочим, "Конец охоты на волков" он мне посвятил. Он мне посвятил все песни, связанные с психиатрической больницей. "Ошибка вышла, никакой ошибки...", еще вот эту, помните: "Меня зовут к себе большие люди, чтоб я им пел "Охоту на волков"..." Да, а потом эти большие люди говорят ему: "Да какие волки? Мы же и есть вот те самые волки..." Поэтому у меня сидит такая большая свинья в добротном коммунистическом костюме, которая держит перед своим рылом маску волка, примеряет ее к своей физиономии.

- У вас и басенная получается трактовка песен Высоцкого...

- Ну да, можно сказать и так. А перед свиньей стоит под конвоем Володя с гитарой. Его привели петь "Охоту на волков".

Итальянцы, шведы и парижские мясники

Михаил Шемякин: "Книга была задумана не только с моими рисунками, но и с моими воспоминаниями о нашей дружбе. Наверное, поэтому в издательстве и решили назвать ее "Две судьбы""

- Почему был опасен Высоцкий, вы показали. А чем он интересен сейчас?

- Он интересен мощнейшей эмоциональностью. Свободой. Общечеловечностью. Он обращен ко всем, кто человечен. У меня есть замечательный диск, записанный в Риме. Две недели там проходил симпозиум, посвященный творчеству Володи Высоцкого, а после симпозиума был концерт. Итальянские певцы пели его песни. И когда ты слышишь на итальянском, скажем, "Утреннюю гимнастику", то можно подумать, что это песенка из какого-то итальянского неореалистического фильма. Шведам очень нравится Высоцкий. Ко мне приезжал из Швеции замечательный человек - Берг, который неплохо говорит по-русски, большой почитатель Высоцкого. Он привез пластинку. Группа шведских певцов перепела почти все песни Высоцкого. "Охота на волков" на шведском языке для меня звучала потешно. Но когда целый хор у них там кричал: "Йохо мохо!", такая энергия слышалась! С такой страстью они это исполняли: "Йохо мохо! Хо!Хо!" - "Идет охота на волков! Идет охота!" Викинги...

- При жизни Высоцкого вы что-нибудь рисовали на темы его песен?

- Нет. Зато он на темы моих работ писал стихи. Однажды он приехал во Францию, пришел ко мне - случалось, что он и жил у меня, - а я был в это время в Нью-Йорке по выставочным делам. Высоцкий натолкнулся в мастерской на мои листы "Чрево Парижа". Всю ночь он мне не давал уснуть - каждые полчаса звонил и читал новую строфу, которую сочинил, покуда листал рисунки. Он сидел над моими листами, сочинял стихи и тут же мне звонил. Таким образом на моих глазах, на моих ушах рождалась не песня, а целая поэма "Тушеноши".

- Ваши листы "Чрево Парижа" имеют какое-то отношение к роману Золя?

- Нет, я просто узнал, что сносят знаменитое "Чрево Парижа" - то самое, о котором писал Золя, и целый год ночами ходил туда с кинокамерой и фотоаппаратом. Это "Чрево Парижа" существовало сотни лет. Я ходил туда и снимал мясников до восьми утра, когда начинали привозить овощи. Мне было интересно зафиксировать это напряжение, когда человек на себе волочет трехсоткилограммовую тушу. По древнему французскому закону тело усопшего короля несли мясники. Они считались самыми сильными людьми Франции.

Я подружился там со многими мясниками. Среди них оказалось очень много венгров, русских. Французов там не было. Французы - народ низкорослый и не очень могучий. Наверное, все их знаменитые гренадеры вымерзли в русских снегах. Надо сказать, что мясники эти, венгры и русские, к французам почему-то относились плохо. Одному французу, который пришел их снимать, разбили фотоаппарат и физиономию, а мне - ничего... Со мной они пиво ходили пить. Они рассказывали, какой у них самый сложный момент в работе - когда взваливают трехсоткилограммовую тушу на спину. Надо выкрикнуть, выдохнуть воздух, сделать резкий рывок, потому что иначе можно сорвать позвоночник. Я снимал как раз вот этот момент сверхнапряжения, когда они взваливают на себя эту громадину и сливаются с ней на какой-то миг в единое целое. Высоцкого, видимо, тоже привлекло вот это сверхнапряжение, выкрик, выдох, преодоление боли, ощущение единства с неподъемной тяжестью, которую нужно пронести как можно быстрее.

- Вы познакомились в Париже?

- Да. Мы встретились во время его первого или второго приезда во Францию. До этого в России мы знакомы не были, только заочно. Он знал мои картины, я - его песни. В России мы с Володей не встречались.

Памятник

- Кроме своеобразного графического памятника вы создали и памятник скульптурный?

- Да. Памятник будет в Самаре, потому что там был губернатор Константин Титов - большой друг Высоцкого. Давным-давно, когда он не был никаким губернатором, он вместе с Севой Ханчиным умудрился организовать концерт Высоцкого на стадионе. Это был первый концерт, на котором Высоцкий пел многотысячному стадиону.

- Кому из писателей ближе Высоцкий?

- Высоцкий не писатель. Он - большой поэт с большими неоправданными комплексами. Я помню, с какой гордостью он мне показывал книжку, надписанную Иосифом Бродским: "Большому поэту - Владимиру Высоцкому". Это было для него как сданный экзамен. Бродский считает его большим поэтом!

Володю страшно мучило то, что его не считали поэтом. Помните, у него даже есть стихи про его друзей-поэтов ? "И мне давали добрые советы, чуть свысока похлопав по плечу, мои друзья - известные поэты, не стоит рифмовать "кричу" - "торчу"". Он - поэт. Сравнивать его надо с поэтами. Ближе всего он к Жоржу Брассансу, этому Франсуа Вийону ХХ века.

- Какое главное свойство Высоцкого вы могли бы назвать?

- Цельность. Удивительная внутренняя цельность, что и привлекало к нему, потому что люди искусства, как правило, неврастеничны, раздерганны, раздрызганны, а он был целен. И честность. Это мне особенно нравилось. Во мне все-таки есть и кабардинская, и осетинская кровь, я хоть сколько-то, а кавказский человек. На Кавказе ценят честность. Володя был честный.