Голландская болезнь

Павел Бурмистров

Пока во Франции забастовка рабочих и служащих плавно перетекала в ночные столкновения с полицией молодежи из этнических кварталов, в Голландии на улицы вышли студенты и школьники - протестовать против увеличения количества учебных часов. Они хотят учиться дольше, но меньше

Нежелание учиться доводит голландских "недорослей" до полиции

На счету не желающих перенапрягаться от учебы молодых голландцев шумные демонстрации уже практически во всех крупных городах страны, забросанный 23 ноября дымовыми шашками парламент, десятки разбитых автомобилей и витрин, перекрытые улицы и как минимум двое покалеченных полицейских. В одном Амстердаме протестовать вышли более тысячи учащихся, из которых около двух десятков задержаны, а остальные разогнаны водометами.

Впрочем, несмотря на всю серьезность настроя протестующих, нельзя не признать, что их требования "бескорыстны". Если рабочие во время забастовок обычно добиваются от работодателей или государства большей оплаты за отработанное время, то голландские учащиеся, наоборот, хотят, чтобы их учили меньше, но за те же деньги - ведь образование в Голландии платное. Рыночный подход к образованию, по идее, предполагает, что требования разъяренных студентов и школьников будут государством удов­летворены.

Это, однако, не значит, что голландские студенты действительно станут учиться меньше, чем наши, китайские или американские. Ведь в Европе давно сложилась ситуация, когда большинство студентов в стремлении продлить беззаботную молодость после окончания одного факультета переходят на другой, меняют вузы, стремясь получить несколько специальностей, а заодно пожить в разных городах и странах. В результате вместо привычных для наших студентов 5-6 лет в Европе учатся по 7-8 лет, а иногда и больше.

Спешить им некуда, так что увеличение количества учебных часов для них - только лишняя обуза: не для того они хотят как можно дольше оставаться "вечными студентами", чтобы просиживать отвоеванные у взрослости часы за партой.

Фото: AP; AFP/East News; Григорий Собченко/Коммерсант