Антон Борисов: Мука жизни давала мне шанс на прорыв

Ольга Тимофеева

У Антона Борисова редкое заболевание: любое неосторожное движение может привести к перелому. Диагноз "несовершенный остеогенез" дальневосточные медики поставили, когда ему было 5 месяцев. С тех пор его жизнь наполнена болью и страданием. В пять лет родители поместили его в астраханский туберкулезный санаторий, где он провел 12 лет. Его не лечили, просто держали прикованным к постели. Он сам поступил в институт, на филологический факультет. Когда начали отказывать руки, написал письмо Михаилу Горбачеву. И тогда пришел вызов в ЦИТО - Центральный институт травматологии и ортопедии, где впервые за всю жизнь ему помогли: прооперировали руки.

Почему вы все-таки решили написать книгу?

Писателем я себя, конечно же, не считаю. Но мысль поделиться с кем-нибудь своими эмоциональными "приключениями" зрела во мне давно. Я начинал, потом откладывал... Всерьез взялся только после того, как друзья настоятельно попросили: "Напиши! Твой опыт кому-нибудь пригодится". И я начал писать. Сначала только для друзей. А потом процесс меня затянул. Теперь я и сам так думаю. Сомневаюсь немного, конечно, но если хоть кому-то эта книга поможет, поддержит - значит, писал я не зря.

Знаете ли вы что-нибудь о родителях и сестре, и знают ли они что-нибудь о вас? Не сожалеют ли о том, что были жес­токи с вами?

Они не были жестоки. Они устали от моей болезни. Устали от бытовых проблем. Они высохли под беспардонно-любо­пытными взглядами соседей. Все мы люди, и у всех у нас иногда сдают нервы. Моя мать, имея на руках маленькую дочь и сына-инвалида, лишилась еще и мужа - это, знаете, для молодой женщины стресс еще тот.

Конечно, в моих воспоминаниях присутствует вполне определенная эмоциональная составляющая, но ведь я рассказываю о том, что чувствовал, как переживал те или иные проявления отчужденности со стороны родителей, врачей, разных специалистов-чиновников, государства. Я не мог от этого отдохнуть, я постоянно находился в напряжении и попытался рассказать другим, что испытывает человек, когда его со всех сторон подталкивают к мысли, что "лучше бы ты ушел из этой жизни". А я считал, что имею право не просто на жизнь, но на жизнь, наполненную созидательным смыслом. В этом и состоит драматический для меня конфликт между юношей с предельной формой инвалидности и государством, которому выгоднее уморить его в дурдоме, чем дать ему возможность реализовать свой интеллект, способности, трудолюбие, наконец, на благо самого же государства. Никто не должен быть судьей моим родным. В том числе и я сам. Тем более что память человеческая - арбитр очень субъективный.