Кто спасет класическую музыку

Екатерина Бирюкова

В прошлом московском сезоне дирижер Теодор Курентзис ввел в необычайную моду жанр, обычно вызывающую смертную тоску: концертное исполнение оперы. Его новинка этого сезона - мастер-класс, который скорее напоминает сеанс сладкого массового гипноза. Это только кажется, что дирижеров здесь учат дирижировать, слушателей - слушать, а музыкантов - музицировать. На самом деле здесь учат правильно любить искусство Теодора Курентзиса.

Теодор Курентзис Фото: НГАТОиБ

"В ообще-то, в произведении много частей, так что если хочется аплодировать - то только в конце", - это первое, чему пытается научить Теодор Курентзис слушателей, пришедших на его мастер-класс в рамках фестиваля "Территория". Юные счастливые девушки, которым это пока невдомек и не очень-то, видимо, понадобится в дальнейшем, (их привезли из провинциальных театральных учебных заведений), сидят прямо на полу, сняв сапоги. Дело происходит в Театре Анатолия Васильева на Сретенке, где приветствуются всякие неакадемические практики, так что там это выглядит более или менее уместно. Обучение идет туго. После второй части генделевского Dixit Dominus опять хлопают. "Вообще-то, здесь восемь частей", - терпеливо сообщает маэстро. Девушки начинают считать.

Впрочем, о количестве частей в этой генделевской кантате действительно мало кто знает, потому как она у нас не исполняется по причине своей чрезвычайной сложности. Но Курентзис ею зажегся, а когда маэстро чем зажигается, иногда происходят чудеса. И хор с оркестром назубок выучили Генделя, хотя в Новосибирске, откуда оба коллектива родом, Гендель вроде не является предметом первой необходимости.

Но это неверный ход мыслей, когда речь идет о Курентзисе. Нет музыки общеупотребительной и элитарной, а есть музыка, правильно или неправильно исполненная. Причем "правильно" - это не просто чисто и точно. Когда музыканты и дирижер не считают репетиционные часы (а пока дело обстоит именно так), это само собой разумеется. "Правильно" - это когда видно харизму. Для нашей публики, по крайней мере, это сейчас очень важный показатель. А в данном случае харизма явно налицо. Иногда даже кажется, что с ней перебор.

Так что, если Курентзис хочет, то московский Зал имени Чайковского будет три часа слушать новейшие композиторские эксперименты и еще час - так уж и быть - Малера; именно таким бескомпромиссным образом был составлен его концерт в рамках все той же "Территории". И если Курентзис хочет, то огромный сталинский Новосибирский театр оперы и балета, построенный с учетом прохода танков во время демонстраций, будет различать сквозь динамики тончайшие нюансы барочных струнных, играющих моцартовскую "Свадьбу Фигаро", - именно ею открылся там нынешний сезон.

Фестиваль современного искусства "Территория" Фото: Павел Шелков

Молодой долговязый маэстро со сложным выговором, туманными мыслями, бешеной энергетикой и невероятными амбициями возник у нас лет пять назад, когда приехал в Москву из не принявшего его Питера и поставил вердиевского "Фальстафа" в "Геликоне" вместе с Дмитрием Бертманом. А совсем уж неизбежностью он стал после черняковской "Аиды" в Новосибирске (2004), которую, сильно покалечив, потом показали на "Золотой маске" в Кремле для шести тысяч человек. Курентзиса в этом амбаре, правда, было только видно с верхних рядов, но не слышно, и никакой "Маски" ему не дали. Но слава и мода уже начали разрастаться как снежный ком.

Москва, точнее московские музыкальные верхи, этой моде сопротивлялись и сопротивляются до сих пор как могут - либо не замечают, либо попрекают манией величия, либо пугают гламурностью, тыча пальцем в глянец, который благосклонно отнесся с бледному юноше с горящим взором. Из всех столичных коллективов молодого маэстро рискнул пока пригласить на постоянную должность только Владимир Спиваков - дирижером в свой Национальный филармонический оркестр.

А между тем он потрясающе умеет работать с певцами. Так что год назад сама собой в Москве возникла параллельная оперная реальность, в которой один бог - Теодор Курентзис. Точнее - мессия: дирижер обещает спасти музыку и сам, похоже, в это верит. Что уж говорить о членах секты, которая разрастается на глазах. Последний громкий успех - "Золушка" Россини в Большом зале Консерватории. А за прошлый сезон при аншлаговых московских залах он провел четыре концертных исполнения опер - это были "Орфей и Эвридика" Глюка и три главных моцартовских названия: "Свадьба Фигаро", "Так поступают все женщины", "Дон Жуан". Все - с сильным аутентичным привкусом, хотя аутентизм для него - это ни в коем случае не свод правил, а, наоборот, оправдание беззакония.

Курентзис любит выходить за рамки цеха, задирать, эпатировать его. По национальности он грек, родившийся в Афинах. По воспитанию - русский гений, которому все дозволено. А еще ему тридцать четыре года (четырнадцать из них он провел в России), что для дирижера - практически пубертатный возраст. Короче говоря, просроченная виза, заканчивающийся паспорт, опоздания, мнительность, обиды, переход на отчаянный греческий с приехавшим в гости другом-киприотом, который один только в этой чужой, холодной стране может его понять, - все это обычное дело. В нем очень много разрушительной энергии, которая, как это ни парадоксально, в искусстве может привести к очень увлекательным результатам. Наверное, поэтому, ему проще начинать работать с "нулевого цикла" - там, где хлопающие невпопад студентки провинциальных театральных заведений, неофиты из гламурно-интеллектуальных сфер, незаигранная музыка XVIII и XXI веков и, конечно, совсем молодые, неизбалованные, неравнодушные и не обученные ничему ненужному музыканты, готовые работать двадцать четыре часа в сутки.

В этом отношении он - очень драгоценное и нехарактерное явление в современном музыкальном мире, где идеальные отношения дирижера и оркестра это отношения профессионалов, где максимально пригодного результата надо уметь добиться за четыре репетиции и где Курентзису, как ни крути, предстоит жить. С его показательным презрением к мейнстриму это вряд ли будет легко. Но, по крайней мере, его имя уже значится в списке очень важного агентства IMG Artists. А через пару лет он приглашен в парижскую "Бастилию" ставить "Дон Карлоса" Верди. И уже повисло в воздухе волнующее ожидание новой жизни, и пошли разговоры про то, что "мы его теряем".

Впрочем, главным местом его обитания пока остается сибирский Колизей - Новосибирский оперный театр, на одной из дверей которого висит золотая табличка: "Главный дирижер Курентзис Теодор Иоаннович". Снаружи выглядит очень чинно. А за дверью - богемная жизнь молодежи вокруг своего молодого лидера, с ночными посиделками, выпивкой, танцами, темнотой, мистикой, откровенными разговорами, просмотром авангардного кино и прослушиванием барочной музыки. В общем-то, эти бдения - чтобы все сидели кто на чем, дышали сообща и улавливали что-то такое неуловимое - это тот идеал, к которому приближается и его мастер-класс.

Надо сказать, что Курентзису очень повезло с Новосибирском. Удаленность от прибыльных, развращающих столиц и наличие там консерватории, филармонии, оперы, интеллигентного академгородка и традиционно терпимых взаимоотношений с классической музыкой позволили обрести необходимое - изрядное количество молодых, неизбалованных, неравнодушных и не обученных ничему ненужному музыкантов, готовых работать круглосуточно. Так возникли камерный оркестр Musica Aeterna и камерный хор New Siberian Singers, которые странновато чувствуют себя дома, зато являются беспроигрышным экспортным продуктом для демонстрации новосибирского искусства в Москве.

Хор, которым руководит на редкость профессиональный и терпеливый хормейстер Вячеслав Подъельский, может спеть Dixit Dominus Генделя, а может - утробно что-нибудь прокряхтеть, если того требует какой-нибудь свежесочиненный опус. А уж оркестр, вооруженный старинными ударными и виолончелями, которые надо держать на весу, зажав коленками, - это настоящее чудо сибирского аутентизма, невероятной ценности и хрупкости инструмент, который понимает своего худрука с полуслова и полувздоха и которому больше никто не нужен.

"Это очень добрый оркестр, - расхваливает его Курентзис на мастер-классе "Территории". - Он хочет делать то, что хочешь ты. Оркестр, который любит фантазию. Это редкость". После этих слов маэстро радушно предлагает вспотевшему от волнения студенту-дирижеру из Московской консерватории перестать отбивать такт (это как раз то, чему тот обучен), опустить руки и каким-нибудь эдаким напряжением глаз транслировать оркестру свои пожелания. Все очень просто: "надо четко понимать, чего хочешь, - и тогда они это тоже будут знать". Не надо стесняться. Не надо бояться своих ощущений. Для примера проходится сам туда-сюда перед играющим оркестром, излучая всем телом потоки энергии, и оркестр мгновенно реагирует - играет громче, потом тише. В принципе, с этим номером можно выступать за деньги. Вот она, харизма. Прямо, кажется, можно потрогать.

Студент опускает руки и тоже пытается транслировать - но ничего не получается: харизму еще явно надо поднарастить. Хорошо, попробуем другой вариант: дирижировать можно, но оркестр пусть сидит с закрытыми глазами, улавливая внутреннюю связь. Опять издевательство: с Курентзисом - улавливает, с кем другим - нет.

"Отсюда смешно смотрится, а там на самом деле прикольно", - говорит, совершенно обессиленный, один из вернувшихся оттуда. От него исходит ощущение, что он побывал в космосе. В некотором смысле это так и есть, если учесть, что студенты-дирижеры в нашей консерватории с оркестром обычно не встречаются, а учатся под рояль.

Другая ассоциация, которая приходит на ум, особенно когда Курентзис сам берется за дело, встает за спиной студента, машет его руками и попутно рассказывает, что можно же вот так, сяк и эдак, - абсолютно эротическая. Кажется, что тут новичков обучают заниматься с оркестром любовью, что это какое-то очень интимное событие, за которым подглядывает куча зевак. Даже неловко.

Ажиотаж вокруг этого дирижерского мастер-класса был большой, хотя я сомневаюсь, что Курентзис может воспитывать дирижеров, как это делал его великий питерский учитель Илья Мусин. Курентзис для этого слишком самодостаточен. Это, по большому счету, не обучение, а копирование. Впрочем, копии - и хорошего качества - уже есть. Да и вообще среду двадцатилетних музыкантов он взбаламутил здорово. А это дорогого стоит. Теперь главное, чтобы гипноз как можно дольше не рассеивался.